«Обострённое чувство справедливости: отрывок из книги «Церковь на Майдане»

Три месяца Майдана были проведены в стрессе, тревоге и постоянной бессоннице. Наверное, кто-то подумает, что наличие подобных симптомов – это лучшая путевка к психологу. Возможно это и так, если подобное обнаруживается у того или иного человека, а что если в стрессе живет весь город, что если бессонница у большинства коллег, родственников и друзей? В той ситуации, что сложилась в Киеве в те дни, психически нездоровыми выглядели скорее те, кто мог нормально спать и не переживал никакого стресса. Как писал Чехов в «Палате №6»: «Если Вас выпустили из психбольницы, это не значит, что Вы стали нормальным, это значит, что вы стали таким как все».

Начало

В мою жизнь Майдан ворвался неожиданно. 21 ноября, когда президент Украины Янукович должен был, согласно своим обещаниям, подписать соглашение с ЕС, в киевском роддоме у меня родился сын Максим. Потом начался студенческий Майдан, его разогнали, и на следующий день я уже стоял с плакатом «Янукович изменник» возле Михайловского Златоверхого монастыря рядом с несколькими тысячами протестующими.

В воскресное утро 3 декабря началось многотысячное шествие украинского народа от Киевского национального университета имени Тараса Шевченко на Майдан Независимости. В тот момент мы еще не знали, что противостояние затянется на долгие дни и ночи и спать придется с планшетником под рукой.

Ночные дежурства\молитвы

После того как произошли жестокие события на улице Банковой, а на Майдане установили молитвенную палатку. Я стал проводить три, четыре ночи в неделю в палаточном городке протестующих. Конечно, я пытался заставить себя присоединиться к молитвенному стоянию, которое мы ежедневно совершали. Я пишу «мы», так как на протяжении тех дней я отождествлял себя с группой христиан из города Боярки. Бизнесмены, преподаватели, риэлторы и даже местный электромонтер были объединены общей целью – добиться справедливости в Украине.

Первое время с группой христиан я ходил по правительственному кварталу. Мы молились о том, чтобы не было кровопролития и чтобы провокаторы и проплаченные бюджетники побыстрей разъехались по домам, а Янукович подал в отставку. В те долгие и холодные ночи мы бродили по Лютеранской, Институтской, Банковой, Грушевского, Шелковичной, останавливались на углах и перекрестках возле солдат, охраняющих стратегические улицы и здания, и совершали молитвы.

Несколько раз мы спрашивали служивых о том, не против ли они, чтобы мы помолились за них. И, удостоверившись, что они не против, молились. Молитва совершалась и на всех ключевых баррикадах Майдана по всему периметру. Кроме молитвенного стояния мы понимали, что на Майдане необходимо просто быть. Быть днем и быть ночью. В силу загруженности днем, мы выбрали опцию приходить на Майдан ночью. И хотя мы постоянно слышали про риски разгона палаточного городка, мы не особо верили в такой сценарий. На протяжении трех месяцев в нашем распоряжении было ночное время и немного финансов.

В эти дни я с родным братом Евгением и еще несколькими верующими ребятами начали участвовать в пробегах Автомайдана. Мы носились на своих автомобилях по правительственному кварталу, давили на клаксоны и не давали спокойствия зажиревшим политикам, которые на свою депутатскую зарплату заимели квартиры в этом районе. Объектами, вокруг которых мы постоянно кружили были и Центральная Избирательная Комиссия, и здание Службы безопасности и Администрация президента и Кабинет министров. Тогда активистов автопробегов еще не похищали, не садили в тюрьму и не убивали.

9-10 декабря

Изначально я рассматривал себя частью ненасильственного сопротивления. Именно того сопротивления, о котором говорили Ганди и Мартин Лютер Кинг-младший. Однако впоследствии я пересмотрел своё понимание борьбы против деспотичного режима, с которым столкнулись простые украинцы.

Причиной такого пересмотра стала попытка силового разгона Майдана в ночь с 9 на 10 декабря. В течение нескольких часов силами силовиков и людей в спортивных костюмах были расчищены от палаток несколько улиц правительственного квартала. Ночью 10 декабря начался штурм митингующих на Майдане, к утру были перекрыты все улицы, ведущие к центру, закрыто метро «Крещатик» и «Майдан Независимости». Внутренние войска и милиция попытались штурмом взять Киевскую городскую администрацию, в которой были сосредоточены протестующие, но им это сделать не удалось. Именно это и побудило меня отложить в сторону тексты Мартина Лютера Кинга-младшего и вновь взяться за работы немецкого пастора и активиста Дитриха Бонхёффера. Один и другой были христианами, оба протестантские священники и самоотверженные борцы с несправедливостью. Разница заключалась лишь в методах борьбы. Кинг считал, что бороться необходимо посредством ненасилия. Бонхёффер допускал использование силового варианта.

После попытки разгона Майдана, я понял, что кроме молитвенного сопротивления, я должен сдерживать зло и физическим способом. Я все ещё приезжал на Майдан ближе к полночи, чтобы успеть на общую молитву, которую постоянно совершали присутствующие на сцене священники, но всё больше и больше склонялся к тому, что если будет очередной штурм, то я не буду просто молиться. Я буду действовать. Постепенно у меня появилась каска и еще некоторые атрибуты физической защиты от посягательств представителей внутренних органов на моё здоровье.

Грушевского

Во время бойни на Грушевского мы с друзьями были сдержанны. Расположились на возвышенности и поддерживали выкриками «Слава Украине! Героям Слава!» тех активистов, которые сжигали автобусы внутренних войск и бросали коктейли Молотова. В тот день стоящему рядом человеку резиновая пуля попала в шею. Спустя несколько дней, «Беркут» уже стрелял боевыми патронами прямо в сердце.

Всё это не давало возможности оставаться в стороне. Вместе с братьями из церкви мы привозили протестующим одежду и еду. Невзирая на пассивную официальную позицию наших епископов и глав союзов, мы продолжали делать то, что могли.

Кстати на баррикадах мы встречали многих известных служителей и даже глав объединений. Боясь за безопасность своей паствы, некоторые протестантские пасторы днём произносили отстраненные от событий Майдана проповеди, а ночью помогали Самообороне этого самого Майдана.

Межигорье

Поездка в загородную резиденцию Януковича Межигорие хоть и была рискованным делом, но все же очень важным. Несколько сотен, а то и тысяча машин с активистами заполонили коттеджный городок под Вышгородом. Прорваться к самим владениям в принципе не представлялось возможным. Бросив машину за несколько километров мы с друзьями отправились пешком. Подойдя к кордону милиции и осознав, что на сне пропустят, мы решили обойти милиционеров и зайти в резиденцию с тыла. Все это напоминало отряд партизан, который пробирался через вязкие от навоза поля и глубокие рвы. Достигнув заветной цели, окруженной пятиметровым забором, мы имели возможность побеседовать с судьей, что зачитал постановление суда о запрете проведения несанкционированного митинга в селе Новые Петровцы. Пообщавшись с милицией, которая все так и норовила заснять на видео, протестующих, мы отправились в свои хрущевки.

18-20 февраля

Во время стремительного наступления «Беркута» и Внутренних Войск 18-20 февраля наша группа активистов уже не только молились и кричали лозунги «Україна понад усе», мы подвозили бензин, искали по Киеву пустые пивные бутылки, собирали где только можно автомобильные покрышки.

Ночь с 18 на 19 мы с братом Евгением провели на Майдане. В тот день мы действительно думали, что для митингующих всё закончится плачевно и как никогда опасались за собственные жизни. «Беркут» подступил максимально близко к сцене. Метро, как и прилегающие к центру улицы, были перекрыты. Из центра города можно было выехать, но въехать туда уже было не возможно. Протестующие добирались пешком. Силовики, зачистившие улицу Грушевского, Октябрьский дворец и улицу Институтскую, озвучили ультиматум о том, что с 18:00 они будут оттеснять людей с Майдана.

Милиция слово сдержала. Зачистка началась. Правда, не так стремительно, как рассчитывала власть. Народ подходил и подходил, в сдерживающий бронетранспортёры огонь постоянно бросали автомобильные покрышки, вещи, деревянные конструкции и даже жертвовали некоторыми палатками. Горел Дом профсоюзов.

Ближе к полуночи, по неизвестным причинам милицейское оцепление центра было практически снято. Это дало нам возможность съездить в круглосуточный супермаркет и купить молока ребятам на передовую.

Брат, частный предприниматель, купили все молоко, которое стояло на витрине. Удивительно, что продавщица даже не задала вопрос, куда мы в два часа ночи везем столько молока. После этого мы решили поехать на поиски покрышек. Напомню, что за несколько дней до этого судьи и прокуроры «шили» дела людям, которые возили покрышки на Грушевского. Статьи, по которым хватали людей, предполагали сроки до 15 лет лишения свободы за организацию и участие в массовых беспорядках. Если честно, то было очень страшно.

Мы даже думали о том, что если нас будут ловить, то все должны убегать, а один останется. Он понесёт наказание, а остальные возьмут на поруки его семью и детей. В ту ночь шины везли со всего Киева. Те, кто боялся провезти бензин в канистре, привозили его в своем баке и через трубочки спускали в канистру, потом ехали за новой порцией горючего. На одной станции техобслуживания в ту ночь нам сказали, что за последнюю неделю у них забрали всю резину, что без дела лежала месяцами.

Мы ездили по ночным стоянкам и просили охранникам отдать нам отъездившее свое колеса, мы даже были готовы к тому, чтобы купить самые дешевые покрышки и привезти их на Майдан. И вдруг в одном спальном районе мы наткнулись на шиномонтаж, рядом с которым стояли горы использованных покрышек. Один из наших водителей сказал, что в его машине раньше даже родные дети не ели, а сейчас он пачками возит грязные колеса.

Под утро мы начали доставлять на Майдан пустые бутылки для последующего изготовления зажигательной смеси. Сотрудник одного из пунктов приёма стеклотары, услышав, что мы трудимся на благо Майдана, отдал сотни бутылок просто так.

Ночь с 19 на 20 февраля

В ночь с 19 на 20 февраля я частично был задействован Самообороной. Как говорится, проходил мимо и был привлечён к чему-то конкретному. Необходимо было в течение нескольких часов охранять один из подземных переходов в районе метро «Майдан Независимости». Ожидали, что силовики осмелятся проникнуть на Майдан оттуда. Потом мы привезли несколько канистр бензина. В тут ночь центр был опять в оцеплении. Милиция с автоматами не пускала автомобили на Майдан. Проехать можно было только возле Михайловского собора. Выгрузив канистры и занеся их в палатку, мы обратили внимание на то, что рядом с ней интеллигентная миниатюрная девушка с дорогим маникюром, медленно, но уверенно разливала бензин по бутылкам.

20 февраля

Утром 20 числа, отступая, силовики начали расстреливать протестующих. В это утро было две группы людей. Те, которые подделись массовому психозу и поехали покупать себе продукты и заправлять свои машины. И те, кто двинулся на Майдан для того, чтобы оказать помощь раненым.

В тот день для того чтобы быть убитым, не обязательно было лезть на передовую: снайпер стрелял в любого, кто был на Майдане и на улице Институтской. Люди гибли просто так.

Возле Октябрьского дворца был застрелен парень. Застрелен уже под вечер. За несколько часов до рокового выстрела мы с друзьями стояли на том месте, носили какой-то хлам на баррикады. В полдень на Майдане уже лежало с десяток трупов. Потом до самой ночи мы искали шины и передавали брусчатку. Тогда никто еще не мог предположить, что количество жертв перевалит за сотню, а оставшиеся в живых уже никогда не будут прежними.

Итоги

Майдан развил в нас обострённое чувство справедливости и заставил задуматься над темами, которые нам раньше были неинтересны – покорность власти, допустимость насильственного сопротивления злу, участие в революционных действиях. Итоги Майдана может помочь понять знакомство с личностью и вкладом в историю предтечи политического богословия и богословия освобождения Дитриха Бонхёффера.

Этот молодой немецкий пастор, как и многие из тех христиан, кто был на Майдане, стояли перед серьёзным этическим выбором. В случае Бонхёффера выбор заключался в следующем «бороться против нацизма и самого Гитлера, то есть прибегать к обману, участвовать в заговоре и покушении на убийство – или промолчать и допустить гибель тысяч и миллионов»[1].

Мы, члены нескольких протестантских церквей, во время противостояния на Майдане стояли перед выбором: снабжать ли коктейлями Молотова передовую и противостоять беззаконию или допустить, чтобы Янукович и его команда и дальше насиловал и грабил нашу страну?

Бонхёффер, как и каждый из тех, кто был на Майдане, должен был сделать выбор, превосходящий возможности этого самого выбора. Непростой вопрос: как поступать, живя в такой период истории, когда ощущаешь себя загнанным в этическую ловушку? Что делать, когда вокруг творится чудовищное зло? Что лучше в такой ситуации?[2]

Подобные пограничные ситуации помогают нам осознать, что этика не всегда может быть универсальной, и очень часто она приобретает ситуативный характер. Так, например, бывают ситуации, когда большая заповедь отменяет меньшую. Иисус нарушает заповедь о субботе ради оказания помощи больным, православные священники, бравшие в руки оружие во время Второй мировой войны, нарушали заповедь «не убивай» (Исх. 12:13), ради исполнения большей заповеди о том, что «нет больше той любви, если кто положит жизнь свою за друзей своих» (Ин.15:13).

В случае Бонхёффера, его выбор участвовать в заговоре против Гитлера или нет касался только его самого и Бога. В случае участия в насильственном сопротивлении украинской власти каждого из нас, действовала та же формула. Как ни крути, каждый идёт своим путем в одиночку. Нет массового христианства. В таких вопросах не может быть однозначной установки для всех без исключения. Есть только я, Бог и тот завет, который мы заключили. Каждому приходится выбирать самому, каждый сам будет и отчитываться перед Богом.

Бонхёффер считал, что «надо целиком предаться делу Бога, даже если это повлечёт за собой моральные проблемы»[3]. Он настаивал на том, что ждать и наблюдать – это не христианское поведение[4]. Для него «верить — значит позволить идти событиям так, как они идут, и лишь в этом ходе событий совершить поступок»[5].

Вся проблема заключается лишь в том, что надо преодолеть разрыв между исторически-политическим и христианским действием, уйти от надуманного дуализма «церкви и общества» и абстрактной аполитической позиции навязанной нам большинством руководителей протестантских церквей. Бонхёффер говорит, что «в этике, как и в догматике, мы не можем просто повторять библейскую терминологию. Изменившаяся этическая проблематика требует изменённой терминологии»[6].

Важно помнить, что Бонхёффер всегда был пацифистом. Однако его пацифизм заключался не в том, что он был против войны. Его пацифизм выражался в том, что он, будучи против войны, всеми силами желал остановить войну, и именно поэтому боролся с тем, кто развязал эту самую войну. Когда один из его сокамерников спросил о том, как он, будучи христианином, мог быть частью насильственного сопротивления Гитлеру, Бонхёффер ответил: «Если я вижу пьяного водителя, который несётся вниз по улице, я не буду рассуждать о том, что моя задача заключается в том, чтобы похоронить жертв этого сумасшедшего. Более важным в этот момент будет попытка вырвать руль из его рук» [7].

Бонхёффер писал, что, избегая публичных столкновений, человек обретает убежище в приватной порядочности. Это ведет к тому, что он вынужден замолчать и закрыть глаза на несправедливость, творящуюся вокруг него. Позиция невмешательства приводит к тому, что человек не совершает ответственных поступков, и репутация его остаётся незапятнанной, но даётся это ценой самообмана. Увы, но что бы он ни делал, ему не будет покоя от мысли о том, чего он не сделал. Такой человек либо погибнет от этого беспокойства, либо сделается лицемернее всякого фарисея[8].

Я далек от того, чтобы претендовать на статус пострадавшего на Майдане. Меня не убили и даже не ранили. Я не лез под пули и не стоял в рядах Самообороны. Однако то, что я пережил на Майдане, мне напомнило слова гарвардского профессора Харви Кокса, который однажды написал, что «мы пытаемся жить в эпоху революции, не имея теологии революции. Сегодня создание такой теологии должно стать нашей первоочередной задачей»[9].

Сейчас, в постреволюционное время, создание такой теологии станет серьёзным этапом развития украинского христианства. Особенно важно это по той причине, что многие из нас согласились, что наступило время активного протеста. Протестантским богословам и церковным служителям необходимо всерьёз задуматься над формированием и воплощением в жизнь социальных и гражданских позиций своих конфессий.

После казни тело Бонхёффера кремировали, а прах развеяли по ветру. Пепел стал частью воды, частью земли, частью воздуха, частью других живых элементов, частью нас. Немецкий теолог как бы стал этаким «вирусом», которым некоторые из нас «заразились». В том числе заразились и те, кто был на Майдане.

Тела Небесной сотни уже преданы земле, однако на одноимённую улицу в центре Киева день и ночь идут люди. Идут, чтобы поразмышлять над героическим поступком простых людей. Идут, чтобы побыть наедине с собой.

Хожу туда и я, чтобы еще раз задуматься над тем, что говорил Бонхёффер. А он говорил о том, что «христианский Бог – это Бог в обличие человека». Хожу туда, чтобы вспомнить то, что Христос «призвал нас не к новой религии, а к жизни в гуще забот, удач и поражений»[10].

Через 10 лет после казни своего друга Бонхёффера Ханс Царнт произнес такие слова: «Прежде были мученики, которые звали мир прийти в церковь. Дитрих Бонхёффер — это мученик, который звал церковь прийти в мир»[11].

[1] Эрик Метаксис. Дитрих Бонхёффер. Праведник мира против третьего рейха. Пастор, мученик, пророк, заговорщик. М.: Эксмо, 2012 – С. 4.

[2] Там же, с. 529.

[3] Там же, с. 504.

[4] Там же.

[5] Дитрих Бонхёффер. О последнем и предпоследнем. 87-99. Взято из. С.В. Лёзов; Л.В. Боровая (ред.) Социально-политическое измерение христианства. Избранные теологические тексты XX века. М.: Наука,1994. — С. 88

[6] Дитрих Бонхёффер. Этика. М.: ББИ, 2013, — С. 260.

[7] Audrey Constant. No compromise. The Story of Dietrich Bonhoeffer. Exeter: An Imprint of Arnold-Wheaton, 1983. – P. 19 (28).

[8] Дитрих Бонхёффер. Сопротивление и покорность. М.: Прогресс, 1994. — С. 29.

[9] Харви Кокс. Мирской град. М.: Восточная литература, 1995 — С. 114.

[10] Зоц А.В. (ред.) От Лютера до Вайцзеккера. Великие протестантские мыслители Германии. Очерки. М.: Раритет, 1994. — С. 229.

[11] С.А. Исаев. Теология смерти. Очерки протестантского модернизма. М.: Издательство политической литературы, 1991. — С. 202.

Автор
Анатолий Денисенко
Преподавал теологию в Украинской евангельской семинарии богословия. Получил магистерскую степень по практическому богословию и современному христианству в Evangelical Theological Seminary (Хорватия). Стажировался в Wheaton College, Calvin College (оба — США) и University of Cambridge.

Ideas4God.com

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s